Анастасия Заворотнюк: "Зрители приходят в театр со своими проблемами, и актер обязан им помочь, в каком бы состоянии он сам ни пребывал"

8 ноября 2002

 

Зрители, увидевшие на сцене Театра п/р О. Табакова эту изящную, темпераментную, с жгуче темными глазами актрису, несомненно, запомнили ее сразу. Свою первую крупную роль Анастасия Заворотнюк сыграла в спектакле «Бумбараш», ставшем театральной легендой Москвы. С тех пор были роли в русской и зарубежной классике, в пьесах современного репертуара. На всех образах, созданных актрисой, лежит особый отпечаток театральной праздничности, приподнятого художественного тонуса, возможно связанного с пылкостью ее собственного темперамента. За всем этим проглядывает не просто интуитивный порыв, но сознание долга актрисы, обязанной оставлять за порогом театра все мешающее творчеству и каждый вечер представать перед публикой в отличной форме.

— Анастасия, после института вы сразу пришли в Театр-студию Олега Табакова?

— Сначала, на третьем курсе, меня пригласили в спектакль Александра Марина «Дон Жуан», это был срочный ввод, а на четвертом курсе Владимир Машков предложил мне играть Варю в «Бумбараше». После этого Олег Павлович вызвал меня и сказал, что он хотел бы меня видеть в труппе. С тех пор я здесь. Всю жизнь буду благодарить Володю Машкова за приглашение, которое стало моей судьбой. Взять студентку на такую большую роль… Конечно, это был для меня аванс. Позже я играла большие роли и в других спектаклях, но эта запомнится навсегда. Когда мы все вместе работали над «Бумбарашем», мы были так счастливы, это было такое необыкновенное время! Все были захвачены немыслимой энергией Машкова. Он этот спектакль выстраивал, соединив все жилы каждого из участников в одну кровеносную систему и сам напитывал ее буквально своей кровью. Сегодня этот спектакль смотрится уже не так. Но если на спектакль приходит Володя, все работают с таким подъемом, с такой почти истерической радостью. К сожалению, он появляется крайне редко, он не любит смотреть свои спектакли, он их ставит и как бы отпускает на волю: он родил ребенка, а дальше пусть это дитя самостоятельно существует, сам же Машков сосредоточивается на новой работе. Я думаю, что опыт «Бумбараша» останется в каждом из участников на всю жизнь, какую бы роль, пусть самую маленькую, он потом ни исполнил. Маленький кусок жизни, прожитый рядом с таким необыкновенно талантливым человеком, освещает тебе дорогу надолго, хотя в нашем театре очень много талантливых людей. Поначалу у меня просто разбегались глаза. В «Обыкновенной истории» перед своей сценой я старалась скорей-скорей сделать прическу, чтобы из-за кулис посмотреть, как играет Олег Павлович. Я понять не могла, что происходит: вот он выходит на сцену и начинает просто разговаривать с людьми. Он находится в образе, но так говорит свой текст, будто не играет, а продолжает жить, и казалось, что зрители сейчас ему скажут: «Да, конечно, Олег Павлович…» – и начнут ему рассказывать про свои жизненные сегодняшние беды. Такое актерское состояние невозможно вызвать репетициями, с этим нужно родиться. Табаков разрушал барьер между собой и зрительным залом, между жизнью и искусством. А мои партнеры! Основные свои роли я играю с Евгением Мироновым и Сергеем Безруковым. Женя Миронов просто блестящий актер. Иногда, если ты в какой-то сцене или в диалоге «провисаешь», у меня такое ощущение, что он берет тебя и вытягивает, помогает вернуть нормальное сценическое самочувствие, хотя внешне ничего особенного при этом не делает. Это необыкновенный талант, и еще я люблю его за необыкновенные человеческие качества. В Сереже Безрукове, с которым я познакомилась, когда он был на первом курсе, а я была на втором, меня всегда поражала жажда творчества, какая-то искристая, вдохновенная энергия и раннее проявление профессиональных черт, даже на самых первых показах в Школе-студии, а ведь ему тогда было всего шестнадцать лет. Люди, о которых я говорю, сыграли очень большую роль в моей жизни.

— Ваша роль в «Бумбараше» была счастливой еще и потому, наверно, что ею был задан, как первой ступенью ракеты, повышенный художественный тонус, который вы сохранили и в других ролях?

— Не только по отношению к сцене, но и к жизни я стараюсь хранить отношение, которое можно назвать повышенным, праздничным, поэтическим, а может быть, философским. По моему глубокому убеждению, наша жизнь нам дается как шанс на какое-то удивительное путешествие. Мы не имеем права быть несчастливыми. Мы обязательно, во что бы то ни стало должны быть счастливы. Потому что жизнь – она такая короткая, и мы должны успевать, успевать это почувствовать, пусть в каких-то самых пустяках. Если же случаются неудачи, если что-то не складывается, нужно просто остановиться и на секундочку задуматься: может быть, это не то место, где мне надо находиться; может быть, это не тот человек, который должен быть рядом; может быть, не та профессия выбрана; может быть, где-то в жизни была ошибка и нужно найти выход, найти именно свою нишу. Не нужно ждать, когда закончится эта черная полоса, а усилием воли вырваться из нее, чтобы опять почувствовать и увидеть северное сияние в душе. Я пытаюсь этому научить своих детей, Аню и Майка, – прожить жизнь как увлекательное путешествие. Жизнь обязательно должна быть долгой, конечно очень важно быть здоровым, но самое важное – успевать чувствовать каждый миг жизни как ниспосланную радость.

— Почему вы решили связать свою жизнь с театром?

— Это желание возникло в самом раннем детстве: я еще не выговаривала слово «актриса», но стать ею очень хотела. Мама моя, замечательная актриса, народная артистка, работала в Астраханском ТЮЗе, папа – режиссер, телевизионщик. Естественно, в семье была творческая атмосфера, хотя всех трудностей, которые таит в себе эта профессия, от меня никто не пытался скрыть. Но к тому моменту, когда надо было окончательно выбрать путь, я чего-то испугалась и поступила на исторический факультет. После первого курса я должна была поехать в археологическую экспедицию, но сбежала оттуда и поехала в Москву. Папа меня поддержал, а мама ничего не знала. Я прошла конкурс в ГИТИСе и в Школе-студии МХАТ. Училась в Школе-студии на курсе Авангарда Николаевича Леонтьева, чему очень рада. Он привил нам серьезное отношение к профессии, как к такому делу, где придется испытывать не только одни удовольствия: ах, как это здорово, какое счастье выступать на сцене и т.д. Он дал нам точку отсчета и внушил понятие ответственности. Очень помогла мне Наталья Дмитриевна Журавлева. Руководитель мастерской Олег Павлович Табаков пригласил ее преподавать в очень тяжелый момент ее жизни… Она все отдавала нам. Я приходила в Школу-студию, мы читали Пастернака, это была замечательная работа. Я даже не могла читать, убегала все время в туалет плакать. Но когда через месяц я прекратила рыдать над каждым словом, то на репетиции она сидела и, слушая, тоже рыдала. Она добиралась до самой глубины моей души. Наталья Дмитриевна не может работать по-другому, настолько она открытый человек. Я ее ценю и люблю, считаю своим близким другом, а теперь мы с ней еще и играем вместе на сцене.

— В спектакле «Секс, ложь и видео» вы играете Синтию, на первый взгляд отчаянное, неуправляемое существо: она соблазняет мужа своей сестры Анны. И все-таки вашу героиню никак не поворачивается язык назвать безнравственной.

— Когда мы работали с режиссером Антоном Кузнецовым над этим спектаклем, нам не хотелось, чтобы Синтия была однозначным темным ангелом. Почему Синтии так хочется отобрать у сестры все то, что принадлежит ей, включая ее мужа? Она ходит в дом сестры, чтобы заниматься с ним сексом, а для остроты ощущений грешит в их супружеской постели. Что кроется за этой одержимостью – чисто спортивный интерес или что-то другое? Да, она яркий, эмоциональный человек, но с каким-то внутренним надломом. В этом надломе и предстояло разобраться во время репетиций. В жизни, мне кажется, нам все время поступают какие-то подсказки «сверху». Порой бывает так, что ты встречаешься глазами с человеком, и пока он произносит свое имя, а ты ему в ответ называешь свое, – ты сама себе говоришь: все, расслабься, сопротивление бесполезно, ты его любишь и будешь любить всю жизнь. Такая подсказка произошла и в судьбе моей героини – это встреча с Грэмом, которого играет Максим Виторган. Грэм заставил ее вспомнить прошлое и найти в нем истоки душевного неблагополучия. Существуют какие-то психические комплексы, которые мы несем иногда с детства. Мы очень долго изживаем их, многим не удается и за всю жизнь разобраться с самими собой. Таким психическим комплексом была первая любовь Синтии. И тот мальчик тоже любил ее, но они поторопились физически сблизиться, в то время как их духовные отношения еще не доросли до настоящего чувства. Они опередили это созревание. Произошла подмена любви «физикой». Именно тогда что-то надломилось у нее внутри, на многие годы она была выбита из равновесия. Грэм как тонкий психолог помог Синтии понять причины ее душевной боли, разрушившей гармонию. Он помог ей примириться с самой собой. И здесь у меня происходит замечательная сцена с сестрой Анной, ее играет Марина Зудина. Сцена маленькая, но она необыкновенно важна: Анна находит в себе мужество подарить мне цветы, прощает меня. Мы понимаем, что мы единое целое, мы принимаем друг друга такими, какие мы есть, но мы уже не те, какими были прежде. Марина Зудина не только чудесная актриса, но удивительная женщина, которая умеет сохранить цельность своего внутреннего мира, а ведь жизнь так разрывает нас на части. Мне кажется, что в своих ролях Марина, помимо текста, передает зрителям какое-то послание, глубоко личное, сокровенное и исполненное драматизма. Ее последнюю сцену с Грэмом, очень откровенную и пронзительную, я всегда выхожу посмотреть из-за кулис.

— Недавно вы сыграли Агнию в спектакле по произведениям Островского «Московские страсти» в Театре Михаила Козакова в постановке Татьяны Догилевой. Что это за работа?

— Я никогда не была близко знакома с Татьяной Догилевой. И с первой же репетиции я была потрясена необыкновенным напором таланта, я даже не представляла себе, что она такой яркий человек. Мы как ненормальные хохотали на репетициях над тысячами ее придумок, которые все не могли даже войти в спектакль. Работать было очень легко и приятно. Я не могу для себя даже назвать это коммерческим проектом – это было сплошным удовольствием для всех участников.

— Эта постановка возникла оттого, что вы мало загружены в своем театре?

— Я не могу сказать, что я как-то страдаю от недозагруженности. Моя жизнь вся расписана по минутам: я должна в жизни все успеть, и мне жизнь интересна во всех ее проявлениях. Был период, когда мне очень нравилось вести занятия на курсе у Авангарда Николаевича. Я каждый день уезжала рано-рано утром, хотя моя дочка была еще крохой, а живем мы за городом, в Малаховке. И дом наш спроектировала я сама, распланировала участок, парк, это было увлекательное занятие. Мне интересно буквально все на свете. Очень интересны люди, с которыми я встречаюсь. Я люблю сильных, талантливых мужчин, люблю красивых, ярких женщин, быстрые автомобили… Мне до жизни есть дело. Поэтому если у меня в театре лишь три спектакля в месяц, я себе найду еще какое-нибудь увлечение. Я часто бываю в Америке. Когда мой сын родился и ему было шесть дней, я снялась в Лос-Анджелесе в рекламе, режиссер держал моего кричащего ребенка. Когда я впервые приехала в Америку, я увидела, что там есть возможность заниматься бизнесом. Как-то удивительно сложилось, что в Америке у меня много близких и дорогих моему сердцу друзей, среди них есть и американцы, и наши соотечественники, а поскольку я владею английским, то сложностей в общении не бывает. Для меня это как другая жизнь. Твоя востребованность в жизни зависит от тебя самого – это мое глубокое убеждение. Если сегодня не в этом, значит завтра в другом. Потом будет еще что-то, но надо стремиться ярко жить.

— Настя, ваши актеры не почувствовали себя брошенными, когда Олег Павлович Табаков стал художественным руководителем МХАТ им. Чехова?

— Конечно же, у нас есть ревность. Но у Олега Павловича такое удивительное отношение к нам – немножко как к своим собственным детям, и вообще наши взаимоотношения с ним очень неофициальные, он всегда знает обо всех наших проблемах. Конечно, теперь у него остается меньше времени на нас, но он никого не отпускает, мы не теряем родственную связь с ним.

— Говорят, Табаков в вашем театре запретил курение?

— Да, это правда. Курить можно только в местах, отведенных для этого. Для меня это замечательно, поскольку я не курю. Это очень здорово.

— Иногда актеру помогает в создании образа какое-нибудь жизненное происшествие, встреча и т.п. С вами такого не бывало?

— Припоминаю один случай на втором курсе. Мы репетировали «Фальшивую монету», и у меня никак не получался какой-то драматический монолог. Параллельно мы репетировали еще с Аллой Борисовной Покровской. Как раз в то время какой-то студент запил, и она отказалась работать с нами. Потеря Аллы Борисовны для меня была шоком: она необыкновенно помогает актрисам. Я относилась к ней с таким уважением, с такой любовью, что несколько раз подходила к ее двери, хотела позвонить и попросить ее вернуться к нам, но так и не решилась. На показе сидели все педагоги, среди них и Алла Борисовна. Когда я вышла играть, то в монолог, который у меня не получался, я вложила все свои переживания, всю боль, связанную с этой потерей. Слова принадлежали Горькому, а мысли и чувства относились к случившемуся. Внутренне я обращалась к ней, умоляла ее – и это помогло сыграть.

— Настя, правда ли, что влюбленность партнеров в жизни оборачивается на сцене фальшью? Во всяком случае может возникнуть такое впечатление при взгляде из зала.

— Я не знаю, как это выглядит из зала, но могу сказать, что хотя я и замечательно отношусь к своим партнерам, лично мне влюбленность мешает. В жизни я предпочитаю дружбу со своими партнерами, но не более, это мое правило. Сцена – это совершенно удивительный мир, где ты, разумеется, испытываешь по отношению к партнеру какие-то чувства. В «Бумбараше», например, с Евгением Мироновым у нас бывают такие минуты, когда мы сидим и молча смотрим друг на друга, и мне кажется, что он болен мной, а я больна им. Но это театр! Это игра, которая создает атмосферу свободы и непосредственности. Если же мы внутренне связаны какими-то интимными отношениями, мне кажется, мы будем немножко скованы, возникнет что-то другое, что будет отвлекать и мешать сценической правде.

— Анастасия, известно, что актер обязан играть (а в комедии еще и веселить публику), находясь в любом психологическом состоянии. У него дома горе, а он обязан вечером быть в форме. Это входит в актерскую этику?

— Я недавно прочитала у Фрейда большую статью о взаимосвязи смеха и депрессивных состояний. Как ни удивительно, порой депрессия вызывает в человеке желание быть саркастичным, ироничным, то есть человек хочет как-то спрятать свои тяжелые душевные переживания. Я думаю, что это, конечно, сказано и о нас, актерах, тоже. Даже за собой я замечаю: когда много каких-то неприятностей, я стараюсь скрыть свое состояние иронией. Не станешь же посвящать окружающих в свои беды. Нужно уважать душевную территорию другого человека, не нагружать других своим плохим настроением, а ширмой и служит ирония. Я больше люблю не накалять, а разряжать обстановку. И на сцене, конечно, этому обязывает служебный долг. Многие приходят в театр со своими жизненными проблемами, хотят получить ответ на мучащие их вопросы, и актер обязан им помочь, в каком бы состоянии он сам ни пребывал. Если ты уважаешь зрителя, то не позволишь себе распускаться. Такая профессия.

 

"Театральная афиша"