Анастасия Заворотнюк: "Самое сложное для меня было надеть мини-юбку"

7-13 марта 2005

 

"7 Дней", 7-13 марта 2005 • Анастасия Заворотнюк

“Актриса не должна пренебрегать пробами. Ведь каждый кастинг – это шанс”, - убеждена Анастасия Заворотнюк. И свой шанс Насте удалось не упустить. В ежегодных рейтингах «7 дней» победу в номинации «Открытие года» россияне безоговорочно отдали ей – исполнительнице главной роли в телесериале «Моя прекрасная няня».

- Настя, трудно было бороться за право сыграть роль несравненной няни Виктории Прутковской из Мариуполя, которая теперь ежедневно преподает чудеса воспитания на канале СТС?

– Да никакой борьбы не было, мне просто повезло. Единственное, что я сделала, – использовала свой шанс. На пробы отправилась, не задумываясь не на секунду, несмотря на то, что до этого меня благополучно не утвердили на роль в сериале «Бедная Настя». Когда мне позвонили, я спокойно уже больше месяца отдыхала с детьми в Анапе. Но, услышав приглашение, через час купила билет на самолет и полетела в Москву – на один день. Дети остались с мамой. Я не знала, ни на какую роль лечу пробоваться, ни кто будет снимать картину. Стараюсь не вникать в такие подробности. Да и девушка, пригласившая меня на кастинг, тоже опустила все детали. И слава Богу! Если бы я тогда знала, что пробовались уже полторы тысячи человек, а сам кастинг длится почти год, занервничала бы и вряд ли прошла. А так я приехала и просто прочитала предложенный отрывок. Меня попросили прийти на следующий день. Я быстренько поменяла билеты, так же быстренько прочитала отрывки и отчалила в Анапу. Но не успела прилететь, как раздался звонок кастинг-менеджера, и она, извиняясь за беспокойство, попросила приехать еще раз. На этот раз я собрала детей и со словами: «Хватит отдыхать» – отправилась вместе с ними в Москву. Совесть моя была чиста. За полтора месяца дети уже соскучились по папе, которому дела не позволяли быть с нами в Анапе. А последнюю неделю они и вовсе проболели, море и бассейн их больше не радовали… Итак, я вновь пришла на студию. На этот раз мне в руки попался кусок реального текста, в котором черным по белому было написано «шо» вместо «что». Американцы (ведь наша «Няня» – лицензионный аналог популярного американского сериала), проводившие кастинг, сказали, что думают наделить «русскую» няню каким-то говором – для большего колорита. Но тут же оговорились: «Ладно, не стоит, мы ведь все равно не поймем специфики речи». Но я рискнула. А поскольку во фразе «И шо ты такое говоришь!» акценты расставляются особенно, они это заметили и стали смеяться. Через два дня со словами: «Мы в тебя верим и будем во всем помогать» – организаторы проекта благословили меня на роль.

– Сживались с ролью легко?

– Мне очень помогала съемочная группа. Я ведь пришла в этот сериал из Театра-студии Табакова, где последние пару лет была не очень сильно занята. В такие периоды актеры чувствуют дефицит веры в себя – ведь очень сложно смириться с тем, что в прошлом году ты был занят, а в этом тебя словно перестали замечать. Эти мысли очень болезненны, и для того, чтобы они не переросли в комплексы, невероятно важна поддержка со стороны. Коллеги по сериалу поддерживали меня во всем, даже в мелочах. Например, я долго не могла свыкнуться с тем, что моя героиня должна носить короткие юбки, так как в жизни ношу только брюки. Но мне твердили: «Вика должна быть в короткой юбке». В конце концов я попробовала. Боже! Когда я надела эту розовую юбочку в складку, то не знала, как ходить, как себя в ней вести, и вообще не понимала, насколько прилично может выглядеть девушка в таком наряде!

– Не пытались отстоять привычную для себя одежду? Ведь в оригинале «Няни» главная героиня одевается ближе к повседневной американской жизни.

– Я стараюсь никогда не рубить сплеча. Если мне что-то советуют, сначала слушаю, перевариваю, делаю выводы и пытаюсь с этими выводами пожить. Когда, примерив свою юбочку, услышала: «Excellent!» – только сказала: «Но Вике ведь уже не 17 лет!». В ответ меня подвели к большому зеркалу: «Ты видишь, что это хорошо?». Так моя Вика получила свою самобытную «униформу». Самое смешное, что героиня научила меня и в жизни носить короткие юбки, а черные вещи заставила постепенно заменить на цветные.

– Это единственное, что изменилось в вашей жизни с появлением «Няни»?

– О нет. Съемки перевернули мою, казалось, размеренную жизнь с ног на голову. Предполагала, что новая работа будет начинаться утром и заканчиваться часов в 6-7 вечера, а после этого буду предаваться маленьким семейным радостям. Как я ошиблась! Первый же съемочный день начался в 8 утра, а закончился в 4 часа ночи. Я тогда подумала: «Господи, если так будет каждый день, как же это выдержать?!». Благо до утра мы снимали еще только раз. Обычно съемки заканчиваются в 10-11 вечера. Когда стало понятно, что в таком режиме мне придется находиться еще по меньшей мере год, я приняла трудное для себя решение – оставить работу в театре. Не думаю, что мой уход принес театру какие-то глобальные неприятности, ведь я не была в нем очень сильно занята. Только, ради Бога, не подумайте, что во мне говорит какая-то обида. У меня просто такой подход к жизни. Получается что-то в профессии – отлично, не получается – ничего страшного. В жизни масса всего интересного и масса областей, в которых ты можешь быть полезен и незаменим.

– Когда вы собирались стать актрисой, предполагали, что в будущем если не легко, то спокойно расстанетесь с театром, тем более с такой престижной площадкой, как «Табакерка»?

– Начнем с того, что я и предполагать ничего не могла. Я окончила школу в Астрахани и поступила в Астраханский пединститут на исторический факультет. Извините за каламбур, но я мечтала стать актрисой, при этом и не мечтая ею стать. Моя мама – актриса, папа – режиссер. Я прекрасно понимала все сложности актерской профессии, всю ее зависимость от случайностей, от режиссера, от везения… Поэтому и испугалась поступать в театральный. Однако весь свой первый год на историческом факультете я никак не могла избавиться от мысли, что занимаю чужое место. И, уже готовясь к летней сессии, все-таки решила ехать в Москву пробоваться в театральный институт. Мне было все равно, поступлю или нет. Хотела только услышать одно из двух: «Девушка, вы бездарность. Уходите» или: «Вы очень талантливы, мы вас так ждали». На помощь пришел папа. Он поехал со мной в Москву. Маме было сказано, что я уезжаю на практику в археологическую экспедицию, а папа – в срочную командировку. Папа в меня очень верил и считал, что я непременно поступлю. Он буквально заразил меня верой в себя. Можете себе представить, что стало со мной, когда в списках прошедших первый тур в Гитисе моей фамилии не оказалось?! Я набрала воздух в легкие, а выдохнуть не могла… В общем, засобиралась я назад – в Астрахань. В конце концов я ведь услышала то, что хотела. Но тут вмешался папа. Два дня он со мной боролся, убеждал, что я должна вырабатывать в себе бойцовские качества… В итоге я пошла на прослушивание в Школу-студию МХАТ и в «Щуку». Но ГИТИС продолжала обходить стороной. Тогда папа сказал: «Знаешь, свой страх перед этим вузом ты все-таки должна преодолеть. Сейчас ты пойдешь и попросишь, чтобы тебя выслушали». – «Папа, ты что?! Третий тур заканчивается. Кто со мной будет разговаривать?!». Но отец вновь оказался прав. Для того, чтобы себя потом уважать, многие вещи надо делать через «не могу» и «боюсь»… В ГИТИСе я с трудом уговорила замечательного педагога Владимира Наумовича Левертова, который меня прослушивал на первом туре, выслушать меня еще раз. Послушав очередной отрывок, он схватил меня за руку и сказал: «Пойдемте со мной». Привел в аудиторию, где Людмила Касаткина и Армен Джигарханян оценивали наиболее перспективных абитуриентов. Я начала читать свои отрывки, кто-то из старшекурсников схватил гитару, стал мне подпевать… В итоге меня пригласили на этот курс, но я пошла учиться в Школу-студию МХАТ, на курс Авангарда Николаевича Леонтьева. Когда увидела в списке поступивших свою фамилию, долго не могла прийти в себя. Я тогда жила в квартире наших знакомых, которая на тот момент пустовала. В метро, поднимаясь на эскалаторе, рыдала как сумасшедшая. Я вдруг отчетливо поняла, что начинаю новую жизнь. Что прощаюсь с Астраханью, со своим детством, со своей первой любовью. С моим молодым человеком мы учились в школе. У нас были очень трогательные отношения. Когда в 10-м классе он сказал: «Я тебя люблю», я упала в обморок. Мой отъезд в Москву и поступление стали для него ударом. Я не предупредила его о своем решении, но только потому, что была на 99 процентов уверена в том, что, никуда не поступив, я вернусь и начну жить привычной жизнью…

– Но началась жизнь непривычная…

– Да, первое время я никак не могла привыкнуть к ее ритму. На втором курсе меня пригласили сниматься в кино – в фильм «Машенька». Я в то время была влюблена в Набокова, поэтому, когда в институте ко мне подошла режиссер Тамара Петровна Павлюченко, как потом оказалось, мама Наташи Негоды, и спросила: «Ты не хотела бы сыграть Машеньку?» – восприняла это как знак свыше. После института я попала в Театр-студию Табакова и почувствовала себя абсолютно счастливой. К тому моменту и мама с папой, чтобы быть поближе ко мне, продали свою квартиру в Астрахани и купили небольшую квартирку в Выхино.

– В актерской среде приняты ранние браки. Похоже, вас к окончанию института эта участь миновала?

– Миновала, но ненадолго. Я познакомилась со своим первым мужем в «Табакерке». Совершенно случайно. В театре был какой-то капустник, на который его пригласили знакомые. Он – иностранец и на происходящее смотрел широко открытыми глазами. Все снимал на видеокамеру. В какой-то момент я заметила человека, который ходил за мной с камерой и говорил: «Вы знаете, что вы – королева?». На следующий день мы случайно встретились в гостях у общих приятелей. Проговорили весь вечер. А буквально через три дня он предложил мне выйти за него замуж. Я сказала: «Да». Но это замужество было большой ошибкой. Все-таки соглашаться создавать семью с человеком на третий день знакомства нельзя.

– Что же помешало вам подумать?

– Я считала себя уже достаточно взрослой девушкой. В конце концов отсутствие какой-то невероятной любви еще не повод не создавать семью, думала я. И решила, что могу ответить согласием на такое сумасшедшее чувство ко мне. Сама я была им увлечена, но, наверное, не влюблена. Хотя в тот момент не могла дать оценку своим чувствам. Формально мы пробыли в браке год. Оказались слишком разными людьми. Эта «разность» чувствовалась во всем. Вскоре после свадьбы мы с мужем уехали к нему домой, в Германию. Но жить там я не смогла. Да и его отношение ко мне резко поменялось. Я во всем чувствовала такую невозможную зависимость, что просто не могла с этим смириться.

– Но, может быть, такой «домострой» – норма для немецких семей, в которых жена следит за домом, а муж работает?

– Как только мы приехали в Германию, мужа словно подменили. Я увидела в нем человека, который из России привез не жену, а занятную игрушку, эдакую штучку – безвольную и бездумную. Ему стало наплевать на мои переживания, чувства, желания. Уезжать на неделю без звонка и предупреждения, а потом заявлять: «Я уехал в казино» – стало считаться нормальным. При этом я не имела даже права спросить: «Где ты был?» – попросить позвонить, заикнуться о том, что места себе не находила… Поверьте, в его отношении ко мне не осталось ничего от отношения мужа к жене… Больше двух месяцев такой жизни я не выдержала. Вернулась в Москву, без всяких диет похудев на 10 килограммов.

– Вы понимали, что уехали навсегда?

– Этого никто не понимал. Я лишь знала, что хочу домой, где буду спокойно жить и заниматься профессией. И мы зажили такой странной семьей: я – в Москве, он – в Германии. А через полгода я встретила Диму и поняла, что для меня возможно только одно развитие событий!

– Что же это была за судьбоносная встреча?

– Просто встреча, которую я запомнила во всех мелочах. Был канун католического Рождества. Я стояла в Выхино на обочине дороги и ловила машину. Вечер обещал быть сумасшедшим: сначала мне надо было заехать поздравить мою приятельницу, которая выходила замуж, перед этим, естественно, купить какой-то подарок, потом – репетиция, затем – рождественская вечеринка… Я не очень понимала, как все успею. Когда села в машину, стала копаться в сумке – искала обручальное кольцо. (В кольце был камешек, который все время задевал за одежду и рвал чулки, поэтому я надевала его, только когда была полностью собрана). У меня есть привычка болтать в такси, вот и тут я рта не закрывала, говорила что-то типа: «Сейчас я ищу обручальное кольцо, а потом я еду к своей подружке, затем в театр…». Водитель тоже стал рассказывать про свою семью, маленькую дочку. Мы разговорились, после чего он сказал: «Я сегодня свободен и, если вы не против, могу сопровождать вас целый день». Так Дима со мной и ездил. Пока я выбирала подарок подруге, он купил ей розы. Везде меня спокойно ждал, в машине мы мирно болтали. За все это время он ни разу не попросил телефончик и не сказал ничего пошлого вроде: «Давайте вечерком куда-то сходим». Прощаясь, я сама пригласила нового знакомого на спектакль. Так и сказала: «Я вам очень благодарна за помощь. Приходите с женой ко мне в театр на «Страсти по Бумбарашу». Про «Бумбараша» и Женю Миронова тогда говорила вся Москва. Дима пришел, но только без жены. Как потом оказалось, именно в это время у них разладились отношения. Затем он попросил разрешения прийти еще на другой спектакль, потом еще на один. Я оставляла два билета, а наши администраторы уже стали говорить: «К Заворотнюк приходит высокий блондин с голубыми глазами и сидит один на двух местах». После третьего спектакля Дима сделал мне предложение.

– Не вы ли только что говорили, что нельзя соглашаться выходить замуж на третий день знакомства?

– Я, но, наверное, все зависит от людей и обстоятельств. После третьего «совместного» спектакля, выйдя из театра, я увидела Димину машину. Он подошел и сказал: «Мне нужно с вами поговорить». Следующую фразу я запомнила навсегда: «Ты могла бы со мной повенчаться…». И добавил, что уже сказал жене о том, что женится на другой. При этом его абсолютно не смущал тот факт, что я об этих планах даже не догадывалась. Дима вообще очень уверенный в себе мужчина. Через полгода, которые заняли наши разводы, мы поженились. И ни разу за это время у меня не появилось сомнений в правильности своего решения. Дима – очень, очень хороший человек… Скоро мы стали ждать Анечку. А незадолго до этого, я с осложнением после гриппа попала в больницу. При выписке я услышала страшный диагноз – у меня никогда не будет детей. Поэтому, когда после такого приговора мы узнали, что ждем ребенка, были на седьмом небе от счастья.

– Получается, что у Ани и дочки Дмитрия от первого брака совсем небольшая разница в возрасте. Они общаются?

– Анечка очень любит Юлю, которая, кстати, даже снималась в «Моей прекрасной няне» – в серии, где я выигрываю поцелуй. Юля – самая красивая одноклассница моей подопечной Маши – участвовала в конкурсе на поцелуй. Это по ее поводу я Маши выговаривала: «Що же ты меня не предупредила, шо у нее мама Ума Турман, а папа Брэд Питт?!».

– А вашим детям достались роли в сериале?

– Пока нет. Анечка не хочет. Она как-то не по-девичьи спокойно относится к съемочной площадке. А 4-летний Майкл, напротив, только об этом и мечтает. Он очень переживал, когда стал видеть меня больше по телевизору, чем дома. Плакал и говорил: «Мама, наверное, с ними жить останется». Пришлось взять его на съемки – познакомить со своей экранной семьей. После знакомства с ребятами Майкл гордо ходил по павильону и с искренним восторгом бубнил себе под носик: «Я – Шаталин! Очуметь!!!» – так до конца и не веря своим словам! С тех пор они с Аней и нянечкой часто приезжают. Майкл с сестренкой обсуждает все сюжеты сериала. Всех ребят он как бы принял в нашу семью. Мечтает быть на месте Машиных и Ксюшиных ухажеров. Может, например, советоваться с Аней: «А если я куплю «бээнвэ», Ксюша поедет со мной кататься?» или: «Как ты думаешь, Ксюше понравятся чипсы, которые я для нее приготовил?». При моем нынешнем графике его приезды бывают единственной возможностью пообщаться. Ведь я возвращаюсь со съемок, когда Майкл уже спит.

– Откуда у сына такое странное имя?

– Так получилось, что он родился в Лос-Анджелесе. Тоже оказался незапланированным ребенком. А после того старого диагноза мне казалось, что, рожая в Америке, я буду больше гарантирована от неприятностей. До своей второй беременности я несколько раз летала в Штаты – к друзьям и по делам, успела привыкнуть и решила, что тяжелые роды там не так страшны, как здесь. Через полгода после рождения сына мы вернулись, так что об американском прошлом Майкла напоминает только имя.

– Дети уже привыкли к вашему отсутствию, а как же любящий муж мирится с приезжающей поздно вечером женой? Тем более что домой вы возвращаетесь, уже готовясь к завтрашней съемке, – в бигуди, которые с вас снимают только на следующее утро в гримерной?!

– Терпит и понимает, что все в жизни когда-то заканчивается. И этот нон-стоп не вечен. Дима видит, что я очень устаю, и старается меня беречь. Помогает во всем, заезжает за мной на съемки. Я же, когда чувствую, что от усталости начинаю терять рассудок, просто ухожу в свою гримерку, падаю на диванчик и начинаю рыдать. Только выплакавшись, успокаиваюсь… Трудно, конечно. Но зато такой режим заставляет острее ценить каждую свободную минуту.

 

Валерия Шпакова
"7 Дней"