Наталья Бондарчук расскажет о последних днях Гоголя

11 августа 2009

 

Наталья Бондарчук сняла художественный фильм «Гоголь. Ближайший» к 200-летию писателя

Наталья Бондарчук сняла художественный фильм «Гоголь. Ближайший» к 200-летию писателя. Смысл названия картины связан с картиной Александра Иванова «Явление Христа народу». Известно, что одного из персонажей картины – ближе всех стоящего возле Христа – Иванов писал именно с Гоголя. О том, как шла работа над фильмом, режиссер рассказала корреспонденту «Вечерки».

Клеить нос не пришлось

– Наталья Сергеевна, какие события предшествовали съемкам?

– Я выиграла грант на фильм про Гоголя – 29 миллионов рублей. И меня поддержало Министерство культуры РФ. Собственно, это и стало основой фильма. Если бы этой поддержки не было, несмотря на всеобщую любовь к великому писателю и его юбилей, я вряд ли сняла эту картину.

– Как вы подбирали артиста на главную роль?

– Мне нужен был актер, которому я бы не клеила нос. Очень хороший артист Лыков был одним из претендентов на роль Гоголя. Предполагала еще Евгения Редько, я видела его в фильме «Дура». А потом, когда посмотрела его театральные работы, поняла: вот он – мой Гоголь. Заметьте, у него грима как такового нет. Только добавлены усики и паричок.
Николай Бурляев играет ответственную роль – Александра Толстого, в чьем доме жил последние четыре года Гоголь.
Николай Васильевич никогда не имел своего дома, кроме родительского в Васильевке. Но и тот по завещанию оставил сестрам матери.
Интересная роль у Леонида Мозгового – тонкого, многогранного актера, известного по лентам Александра Сокурова. В нашем фильме он врач Тарасенков, лечивший Гоголя. Глубочайшего, искреннего друга Гоголя – Александру Осиповну Россет – играет Анастасия Заворотнюк. Она сыграла удивительно тонкое, духовное, ранимое существо, какой и была Россет.

Аплодисменты портфелю

– В чем были трудности?

– Съемки у нас проходили фазами. Первые – в июне прошлого года в Оптиной Пустыни. Для нас это было принципиально, ведь Гоголь был глубоко верующим человеком. Но Оптина для кинематографа закрыта. Поэтому мы обратились с письмом к патриарху Алексию II. В конце концов разрешение было получено. Нам несказанно повезло – снимали не только монастырь, но и скит, куда удаляются так называемые молитвенники.
Второй этап – украинский. Это уникальные кадры с подсолнухами, со шмелями, с желтой, летящей по воздуху пыльцой. Они не были запрограммированы, но когда мы с моим операторомпостановщиком Машей Соловьевой увидели бескрайние поля подсолнечника, то закричали, не сговариваясь: «Снимаем!» А кроме этого, мы снимали в доме Николая Васильевича в Васильевке, где сейчас его музей. Но туда мы приехали не с пустыми руками – привезли реквизит. Мой художник все это «обжил», чтобы вещи не напоминали музейные экспонаты. И дом моментально преобразился: музейность исчезла, появился настоящий, жилой дом! И местные жители, и работники музея нас уговаривали: «Поживите еще! Так с вами и с Николаем Васильевичем замечательно!»

– Музейные интерьеры в картине угадываются, а какие музеи дали свои вещи для съемок?

– Необыкновенным гостем на съемочной площадке стал портфель Гоголя. Сняли «охрану», вынули из-под стекла и предоставили нам из Сорочинского музея. Ведь вещей у Гоголя было мало. Он старался не обрастать ими: чемоданчик, портфель. Он ему был необходим, ведь в нем он возил рукопись «Мертвых душ». Поэтому прибытие портфеля мы встретили настоящими аплодисментами! Мы не могли обойтись копией, для нас именно гоголевский портфель был важен.
А когда мы готовились приступать к съемкам в павильонах Киностудии Довженко, пришел отец Андрей. Освятил павильоны и сказал: «Вы не думайте, что Николай Васильевич умер. Он жив. Но он живет в другом мире. И ему совсем не безразлично, кто и как о нем снимает фильм». И я видела, какое душевное потрясение вызвали эти слова у всех, кто находился на съемочной площадке. И действительно: мы все время ощущали некую заботу, помощь. Вот вроде бы безвыходное положение, денег нет совершенно, все «кивают» на кризис, но дело движется. Стояла зима, а нам достался неотапливаемый павильон, где шли съемки солнечной, ласковой Ниццы. Мы работаем в шубах. А актеры – Машенька Бурляева и Настя Заворотнюк – в тонких костюмах. И изо рта у них идет парок: холодно.

Несостоявшаяся женитьба

– Сцена, когда Николая Васильевича кладут в ванну (в лечебных целях), снималась тоже на Довженко?

– Да. В эту ванну ушло несколько тонн воды. А она – прямо бездонная какая-то, все мало. Горячая вода кончилась, Женя сказал: «Лейте холодную!» И в конце съемочного дня, который происходил ночью – то был самый последний кадр фильма, – мы налили холодную воду и на его голову, как предусматривалось в сценарии. Предлагали закутать его в простыни, он отказался – будет видно. Надо делать, как происходило на самом деле с Николаем Васильевичем.

– Как гоголеведы оценили фильм?

– Видел только Воропаев. Он сказал: «Я очень боялся смотреть. Но фильм мне понравился даже больше, чем я думал». То есть он настроен был против фильма, поскольку считал: у Гоголя никаких связей с женщинами не имелось. А история с Анной Виельгорской – выдумки. Но артисты, игравшие Гоголя и Анну, ему понравились.

– Как Маше так гармонично удалось воплотить образ девушки XIX века, той единственной, к которой сватался великий русский писатель?

– Ей пришлось много прочитать. Ведь Гоголь не случайно выбрал именно Анну Виельгорскую. Она хотела стать русской, о чем неустанно сообщала Гоголю в письмах. Не по национальности, а душой. Это был бесконечно близкий, понимающий Гоголя человек. После женитьбы писатель планировал закончить свое главное произведение жизни и уехать с молодой женой к крестьянам, стать помещиком и исполнить то, о чем он говорил в своих произведениях, на деле: заботиться о крестьянах, жить православной христианской жизнью.

– Получается, что в свои последние годы Николай Васильевич встретил свою настоящую любовь?

– К Виельгорской любовь у Гоголя была скорее духовная. В нашем фильме мы рассуждаем о градациях любви – о любви к матери, трем сестрам, дружеской любви к Россет и влюбленности в Виельгорскую. Гоголю была свойственна даже инфернальная любовь, некое мистическое чувство. В нашем фильме есть и красавица, олицетворяющая низменную страсть. Такого чувства очень боялся Гоголь и понимал, что это скорее ведьмовское, чем женское начало. СмирновуРоссет он буквально покорил своим христианским долговременным чувством духовной любви. В юной же Виельгорской он видел идеал женщины. Но семья Виельгорских Гоголю отказала: он был слишком беден. А Анна не принимала других предложений и вышла замуж только после смерти Гоголя за князя Шаховского.

– Какая будет музыка, чьи декорации?

– Конечно, Ивана Бурляева, моего бессменного композитора с моих одиннадцати лет. Первое наше сотрудничество случилось много лет назад, когда он создал свою композицию к спектаклю «Красная Шапочка». А декорациями занимался Сергей Воробьев, который буквально спас фильм. За две недели на студии Довженко были выстроены великолепные декорации.

 

Ирина Долгополова

"Вечерняя Москва" №147(25167)