Наталья Бондарчук: "Снимать исторические фильмы – никому не посоветую"

15 августа 2009

 

На V Севастопольском международном кинофестивале одним из самых интересных событий стал показ нового фильма актрисы и режиссера Натальи Бондарчук «Гоголь. Ближайший», который был отмечен специальным призом.

- Наталья Сергеевна, в Севастополе был первый показ вашего нового фильма?

- Нет, его премьера состоялась в Липецке на кинофестивале православного кино «Золотой Витязь», где мы получили приз. После показа впервые к нам потянулись не листочки для автографов, а руки, чтобы дотронуться. Вот это было дорого. Что касается Севастополя, то я признательна этому городу. Бывала здесь в разные периоды своей жизни. Однажды мне даже вместо цветов трогательно принесли семечки. Это случилось зимой, когда плохо было и с теплом, и со светом. А я привезла одну из серий своего фильма о Пушкине «Одна любовь души моей», в котором главную роль играл Игорь Днестрянский. Он не только актер, но и моя правая и левая рука, а также мой муж в течение уже 15 лет. Так вот, принимая приглашение от нынешнего севастопольского фестиваля, мы знали, что едем к друзьям, и здесь наш фильм будет хорошо воспринят. И, действительно, на просмотре картина как бы находилась под защитой понимания. Но она совершенно беззащитна перед людьми, у которых внутри вообще нет религиозного чувства. Я таким людям даже и не рекомендую смотреть киноленту.

- Что побудило вас снимать фильм о Николае Гоголе? Неужели только юбилей?

- Нет. Это моя любовь к «золотому веку» славянской культуры. Уже десять лет, работая над этим периодом, я для себя определила приоритеты: Пушкин, Лермонтов, Гоголь. Лермонтов, к сожалению, не получился. Уже было снято пять-шесть сцен, но меня подвел один человек, который хотел дать деньги на этот фильм, и обманул. Сейчас время для культуры ниже всякого уровня. Хотя падать в бездну можно, к сожалению, до бесконечности. Но сегодня снимать исторические фильмы никому не посоветую! Сама пережила момент, когда у меня была заложена квартира. Я уже дошла до критической черты: средств нет, долги еще по «Пушкину», большая часть материала по «Гоголю» не отснята и… наступил кризис. Я лежу и думаю: «Что же делать?». И мне приходит мысль – ехать в Киев на любимую студию Довженко, где работал и мой отец Сергей Бондарчук. А там вообще уже ни одного проекта не было. И мне говорят: «Наташа, вы нам – права на показ фильма по Украине, а сами берите у нас все, что хотите». И мы все, что хотели, взяли. Даже для фрагмента «Гоголь в Италии» взяли потрясающей красоты барельеф Христа, который нашли где-то в углу студии. Он был сделан еще для «Овода», в котором снимался мой отец. Кроме того, мы въехали в самый большой павильон в Европе. Помимо нас, там еще работал Савик Шустер со своей программой. Но зима… Ужасно холодно. А изображаем теплый город Ниццу. У Анастасии Заворотнюк изо рта пошел легкий парок. А когда нужно было положить Гоголя в ванну с горячей водой, таковая вообще закончилась. Осталась только холодная. И Женя Редько, исполнитель главной роли, уже перенеся вместе с нами все невзгоды, сказал: «Наташа, после этого кадра я тебе больше не нужен. Я полезу в холодную».

- По поводу жизни, смерти и миропонимания Гоголя до сих пор много споров и теорий. Где и как вы искали истину?

- Я тщательно работала над огромным количеством источников и поняла, что к концу жизни Гоголь ощутил ужас перед тем, что написал, в том числе и перед «Мертвыми душами». Он точно знал, что все, что создано человеческой мыслью, особенно гениальной писательской, – уже сформированное начало в каком-то измерении. Более того, элементы его он видел, причем еще в детском возрасте. Это его напугало. И позже, уже как художник стал разбираться, где религия, где художник, а где он сам. И почувствовал ужас, что может вместе со своими героями попасть в гиену огненную. Это, кстати, чувствуют и современные художники, особенно те, кто снимают картины про вампиров. И Гоголь попытался сделать второй том «Мертвых душ» другим. Но, как художник, не смог с этим справиться. Заметьте, несмотря на то, что Гоголь в нашем фильме умирает, он уходит как-то светло. А всю жизнь боялся смерти. И только в последний момент, когда стал истинно религиозным человеком, перестал бояться. «Как сладко умирать» – это настоящая фраза Гоголя.

Кстати, нам еще очень помогло во время съемок совершенно незабываемое пребывание в Оптиной пустыни – одной из самых заповедных частей русского православия. Мы там были в самом скиту, куда даже монахов не допускают. Это закрытое место, где молятся старцы, которые вообще отрешены от мира. А ночью с нами остались монахи Оптиной пустыни и пели песнопения того самого отца Макария, который встречался с Гоголем. Они-то и звучат в нашей картине.

- А как подбирали актерский состав? Как искали внешнюю правдоподобность того же Евгения Редько, играющего Гоголя?

Мы заведомо отказались от какого-либо грима, тем более, что Евгений сам по себе очень похож на Гоголя. Упор делали на внутреннее состояние. Питерский актер Леонид Мозговой, актер Сокурова, играл роль доктора Алексея Тарасенкова. Мать Гоголя – замечательная Валентина Теличкина. Николай Бурляев, мой первый муж, который сейчас очень редко снимается, играл Александра Толстого. В роли его жены Анны Толстой я сняла его нынешнюю супругу – Ингу Шатову. У меня к ним не было и нет никаких претензий, и мы давно дружим. Я их вместе снимала и в своем фильме о Тютчеве. Игорю Днестрянскому досталась крохотная роль, но он еще успел снять «Фильм о фильме».

- В этой киноленте узнаем и украинских актеров?

Хочу признаться, что очень люблю Украину. Ведь я же по отцу украинка. Более того, мы честно работали на то, чтобы у нас картина была двуязычная. И мы очень плавно ввели в киноленту украинскую речь. В Киеве для фильма мне помогли найти и замечательных украинских актеров: Алексея Богдановича, Ольгу Сумскую, Радмилу Щеголеву, Анну Лев. Хочу отдельно сказать о невероятно талантливом украинском режиссере Викторе Гресе. Это его предложение, чтобы Гоголь пошел по родной земле босиком.

- Ваша дочь Маша тоже занята в этом фильме?

Она играет Улиньку. В фильме Гоголь от начала до конца работает над вторым томом «Мертвых душ», и самый красивый позитивный образ, судя по оставленным фрагментам второго тома, это Улинька, прототипом которой была Анна Виельгорская – девушка из очень высокопоставленной семьи. У Маши это первая крупная роль и я, как режиссер, ее работой довольна. Хотя были очень непростые моменты. И ее на «Золотом витязе» даже наградили призом за лучшую женскую роль второго плана.

- Не боялись приглашать сериальную Настю Заворотнюк?

Я ее очень полюбила, и как человека, и как актрису. Чтобы сниматься в этой роли, Настя сделала все возможное и невозможное. Между прочим, она снималась без гонорара. Выбрала я Настю из-за ее облика, который мне очень подходил, так как искала актрису со жгуче-черными глазами. В ее героине – Александре Смирновой-Россет было намешано много кровей: русская, грузинская, итальянская, французская. А то, что Настя – человечек необыкновенный, я узнала уже во время работы. Как мы с ней репетировали по ночам, как она плакала, как она молилась перед озвучиванием, чтобы не испортить роль – это дорого стоит! Никакой звездности, выпендрежности по поводу того, где и как ей приходилось жить: «Ничего страшного. Я приеду. Я снимусь». В конце съемок она меня обняла и сказала: «Наталья Сергеевна, вы даже не знаете, что вы для меня сделали!». Знаю. Я перевела ее в другую актерскую ипостась – на какое-то время освободила от «нянь», потому что она ученица Табакова. И очень хорошая драматическая актриса! Конечно, на фильм будут нападать критики. Картина во многом беззащитна. Будут говорить: «А почему такие уши, такой хвост, почему это?». Особенно проедутся по Заворотнюк, мол, она не женщина высшего света… Хотя, пусть другие так сыграют!

 

Галина Цымбал

"Профиль" №29