Анастасия Заворотнюк. Любовь со второго взгляда

Март 2011

 

Анастасия Заворотнюк • "Интервью" №3, март 2011

Всего семь лет мы ее знаем, а кажется, что была всегда. Куда ж теперь без «Прекрасной няни», ступившей на скользкий лед главного телешоу страны? Две новые Настины роли – как два берега реки, которую за эти семь лет она переплыла. От неуверенной в себе, ищущей свое заблудившееся женское счастье Оли Рыжовой из «Служебного романа. Наше время» до гламурной суперзвезды Аманды О из одноименного сериала. Путь длинной в семь коротких и таких долгих лет. Изменивших в ее жизни почти все. Как говорит сама актриса, семь лет назад она заново родилась на свет…

- Настя, интересно, для вас эти семь лет больше, чем вся предыдущая жизнь?

- Сложно сказать. Все-таки до этих семи лет у меня было и рождение детей, и Школа-студия МХАТ, и театр. Было очень много важного и прекрасного в жизни. Те годы, они просто другие. Такое ощущение, что семь лет назад каким-то странным образом я еще раз родилась на свет. Причем первое время мне казалось, что моя жизнь ни за что не изменится, и я очень стремилась к тому, чтобы она не менялась. Но, тем не менее, постепенно и упрямо она как-то развернулась и стала абсолютно другой.

- Помню, шесть лет назад мы с вами беседовали, и вот теперь…

- А у вас, интересно, какие ощущения?

- Мне кажется, вы сильно изменились. Были такой робкой, стеснительной, во всем сомневающейся. Не знаю, может, ложное впечатление?

- Робкой и стеснительной – была. Может быть, где-то внутри и осталась, и выбивается все это только количеством работы. А сомнения мои всегда при мне…

«Папа понимал, что в «Табакерке» у меня ничего не сложится»

- Сами как думаете, сильно отличаетесь от себя самой семилетней давности?

- Первое, что приходит на ум, - та степень открытости, в которой теперь я вынуждена жить. А иначе просто не получится, иначе про меня станут сочинять какую-то совсем уж откровенную ересь, каждый день будет что-то из серии: «женщина родила ежика». Тогда, семь лет назад, даже представить себе не могла, чем это обернется, и если бы меня кто-то предупредил, наверное, дала бы задний ход, потому что это непростая история для любого человека… А в чем еще изменилась? Не знаю, мне кажется, я все такая же. Наверное, более счастливая стала в своей профессии. Потому что не могу сказать, что была избалована ролями. Успешными. Вообще, сколько бы то ни было значимыми. Исключением были разве что два спектакля в театре Табакова – «Бумбараш» и «Обыкновенная история». Но из года в год на протяжении десятка лет играть одно и то же – сами понимаете, не предел мечтаний для любой актрисы.

- Вам и пришлось играть одно и то же: изо дня в день, из года в год…

- Нет, это продолжалось недолго. Шесть лет «Няня» была на экране, а в принципе снимали мы ее всего два года… Ну да, одно и то же. Но с другой стороны, это сразу, как горячие пирожки, попадало на телеэкран. А все последующие мои роли были совершенно разноплановые, разножанровые, и я радуюсь каждый раз этой возможности. Быть актрисой – большое для меня удовольствие.

- То есть пришли к тому, к чему в общем-то и стремились?

- Думаю, да. Потому что такое стоградусное состояние, температура кипения каждый день, - наверное, как раз мое. Мне непросто было привыкнуть, это постоянный стресс – сложный график, какие-то житейские неудобства. А с другой стороны, - интересная работа, интересные люди вокруг. И я очень благодарная судьбе, что окружена людьми, живущими со мной «про одно и то же». Это, знаете, ощущение рыбы в воде…

- Своя стихия, учитывая еще, что мама – актриса, папа – телевизионный работник. Но хотел спросить, для своих родителей вы больше предмет гордости или повод для переживаний?

- Конечно, и то, и другое. Вот сейчас идет показ «Аманды»: папа каждый день звонит, устраивает детальный разбор полетов; мама приехала, смотрит со мной – знает, что буду страшно переживать, и надо быть рядом, чтобы при случае хотя бы стакан воды подать.

- Но я имею в виду еще переживания, не связанные с профессией.

- Ну, это для родителей совсем тяжелая история. Дети даже легче воспринимают, а вот кто не может привыкнуть к постоянному вниманию «желтой прессы», так это мама с папой. И даже покупаются иногда, - что меня еще больше огорчает. Если уж родители переспрашивают меня насчет какой-то бредовой информации, что же говорить про всех остальных? От этого, конечно, просто мороз по коже.

- Когда вы бросили театр, мама, народная артистка, сильно переживала?

- Думаю, мама была уверена, что это временно, и скоро я в театр вернусь. Папа в принципе был за уход из театра. Нам, женщинам, сложно оценить ситуацию трезвым взглядом, у папы это лучше получалось, он понимал, что в «Табакерке» у меня ничего не сложится, и бессмысленно чего-либо ждать. Возвращение на сцену еще не состоялось, но я пока и не чувствую жесткой потребности в этом.

- Да вам, наверное, и некогда?

- Мне некогда абсолютно. Некогда даже подумать на эту тему. Приходят очень интересные предложения, любая актриса, думаю, была бы рада сыграть ту или иную роль из тех, которые мне предлагают. И периодически я кусаю себе локти, думаю: ах, если бы все это – да в театре! То есть пять минут помечтать о сцене я могу себе позволить, но пока не более...

«Думала: Господи, да я просто схожу с ума!»

- Из театра вас увела «Прекрасная няня». Вы ей – не только за это, а вообще по жизни больше благодарны или?...

- Никакого намека на «или» - конечно же, благодарна. Потому что это и есть мое второе рождение. И тот шлейф Няни, который идет до сих пор, меня абсолютно не смущает. Многие говорят: наверное, тебя это страшно раздражает? Нет, не раздражает. Почему же я должна расстраиваться, нервничать, переживать, если эта роль принесла мне практически все? Все, что у меня есть. Говорю сейчас не только про свою артистическую жизнь, - прошу прощения, но эта роль дала мне все, что на сегодняшний день я имею, что имеет моя семья. Ведь тогда, семь лет назад, мне пришлось начать жизнь практически заново. Я осталась одна с двумя маленькими детьми, нужно было обеспечивать их быт, образование, и все-все-все. Если бы этой роли не было, мне пришлось бы, конечно, очень тяжело.

- Сами съемки как дались? Это же «соковыжималка», света белого, наверное, вообще не видели?

- Ну да, не видела. И в тот момент казалось, что это не пережить. Но, как выяснилось, пережить можно все, резервы человеческого организма беспредельны. Сейчас, тем не менее, у меня хороший контракт, работаю 12 часов в сутки, максимальная переработка моя – это 14-часовой рабочий день. Правда, часто обхожусь без выходных, могу несколько месяцев не отдыхать. Сложно дается? Сложно. Но опять-таки только спасибо могу сказать «Прекрасной няне». Это была такая закалка! И, наверное, хоть раз, но ее нужно пройти. Для того чтобы понять: готов ли ты вообще к работе? Именно к такой, к пахоте! Потому что, если приходит успех, ты должен быть готов к тому, что будешь работать безостановочно.

- Но еще раз подписались бы на такую историю?

- Первое время казалось, что нет. А сейчас… Сейчас, в общем-то, я так и живу, - можно сказать, практически вернулась к тому же графику, какой у меня был на «няне» последнее время. Мой день начинается рано утром, заканчивается поздно вечером…

- Все-таки, греет мысль, что «Аманда» - это 20 серий, а не 200?

- 20 серий, да. Но кроме «Аманды» у меня еще много телепроектов: в России, в Украине. И, знаете, мне это нравится. Мало того, если возникает недельная пауза, - а такой не было уже месяцев десять, - даже волноваться начинаю. Потому что организм привык уже так много отдавать, привык много работать, быть в деле. Мотивировать человека к такому труду очень сложно, даже деньгами. Это надо любить. И я люблю.

- Ко всей этой бешеной популярности были готовы?

- Абсолютно нет. Могу сказать искренне и честно, про популярность и про свой статус известной актрисы – не люблю слово «звезда» - я не думала совершенно. И вообще, у нас в Школе-студии МХАТ не принято было рассуждать на эту тему. Все стремились получить интересную работу, и это было мерилом удачи: интересная роль, интересный режиссер, интересные партнеры. Считалось дурным тоном говорить про гонорары, про известность, звездный статус.

- Однако слава накрыла вас с головой. И некоторые думают, что вы пережили головокружение от успехов.

- Да ерунда это абсолютная, никакого головокружения у меня не было. У меня дети, у меня родители, у меня огромная семья – и без того было отчего голове кружиться. Не от успеха своего или какой-то там звездности, а оттого, что один заболел, второй чихнул, третьему что-то надо. И вот эта постоянная, ежеминутная занятость, она меня, в общем-то, и спасала в какие-то безумно сложные моменты жизни, когда уже думала: «Господи, да я просто схожу с ума!» Тогда я решила, что должна сосредоточиться только на своих близких. Потому что, если хотя бы на минуту задумывалась о том, что происходит в моей жизни, - мне уже становилось страшно. Я понимала, что так больше не могу, что все это мне уже поперек горла: вся эта карьера, шумиха. Поэтому держалась обеими руками за своих близких, и их проблемы буквально вытянули меня из омута страхов, депрессий и паники перед происходящим в моей жизни.

«Собака лает – караван идет»

- Не боялись, что после ежедневной «Няни» путь в большое кино будет закрыт для вас раз и навсегда?

- Понимаете, вот это чья точка зрения? Брюс Уиллис вышел из комедийного сериала, но теперь же никто не спорит с его статусом большой звезды большого кино. А у нас любят лепить ярлыки, ставить клеймо на лоб…

- По-моему, не к публике вопрос – к режиссерам.

- Так вот я против этого. И, как видите, снимаюсь в кино: и в большом, и в телевизионном.

- То есть не слышали скептических слов от режиссеров?

- Конечно же, слышала. Конечно же, мне это говорили 28 раз на дню – просто лилось бесконечным потоком в мои уши. Но опять-таки лекарство от всего этого – мой собственный график. Как говорится, собака лает – караван идет.

- Сейчас у вас две премьеры: сериал «Аманда О» и «Служебный роман. Наше время». Не знаю, какая вы Оля Рыжова, но та была несчастная, затюканная жизнью. Аманда, наоборот, - такая гламурная, самовлюбленная, избалованная. На кого из них больше похожи?

- Ни на ту, ни на другую. Но Оля Рыжова… Я очень надеюсь, что получится такой узнаваемый образ очень большого количества женщин…

- Несчастных женщин?

- Вы знаете, они все такие волшебные, замечательные. Но вот что-то не складывается: жизнь проходит, а женского счастья все нет… Я даже не могу вам объяснить – сыграть мне проще, чем рассказать о роли. Я только очень надеюсь, что мою героиню все женщины поймут.

- Аманда – суперзвезда, окруженная толпой поклонников. Но в один не самый прекрасный момент гламурная жизнь ее заканчивается. Больше нет ни ковровых дорожек, ни назойливых журналистов – ее место под солнцем заняла другая. Не боитесь такого поворота в жизни? Что когда-нибудь проснетесь, и все это исчезнет?

- Грешить не стану, не буду говорить неправду. Боюсь. Как каждый человек боится краха в собственной жизни. Боюсь за детей – потому что они еще маленькие, их надо ставить на ноги. Конечно же, не хочется повторения такого сюжета. И поэтому стараюсь делать все, чтобы себя каким-то образом обезопасить, оградить…

- Но это опасения чисто материального свойства?

- Материального тоже. И не хочется быть выброшенной из жизни, понимаете. Сил еще очень много, и только приходит понимание того, что ты делаешь.

«Постоянно счастливы бывают только безумные»

- Женщина может реализоваться не только в работе, но и в семье. Что для вас важнее: личная жизнь или профессиональные амбиции?

- Знаете, что для меня самое важное? Чтобы все это гармонично совмещалось. Не знаю, была бы я счастлива, если бы могла просто раствориться в своей семье. Как Джейн Эйр, знаете, - «Мы женаты уже десять лет, и каждый день я посвящаю своему мужу, заполняю его жизнь, а он заполняет мою». Наверное, это самое прекрасное, что может быть у женщины. Но я другой человек. Мне очень важно, чтобы мой муж абсолютно разделял мою жизнь. Но чтобы территория моя не ограничивалась только домом, чтобы была еще работа, где я могла бы полностью реализовать себя. Ну, вот такая я, и меня нужно воспринимать такой, какая я есть, - чего, собственно, заслуживает каждый человек.

- Мне кажется, в Петре вы нашли для себя некое умиротворение. Спокойствие в личной жизни наступило, - не правда ли?

- Ну, оды любви мы вынесем за скобки. Я просто скажу, и, надеюсь, вы со мной согласитесь: сейчас встретить человека, которому ты можешь верить и на которого можешь рассчитывать, - так сложно.

- Нелюбимая вами «желтая пресса» до сих пор сомневается в ваших чувствах друг к другу.

- Да ради бога. Они же лучше знают, как я живу, - пусть и дальше сомневаются. Это параллельная жизнь, и она не имеет к нам никакого отношения.

- Просто уж больно разные вы люди. Петр – такой спокойный, выдержанный. Вам не хочется порой, чтобы он, - ну, не знаю, - стукнул кулаком по столу, что ли?

- Слушайте, я столько уже этих ударов кулаком по столу выдержала. Мне их хватило. Нет, вот этого не надо мне абсолютно.

- А романтика в ваших отношениях еще осталась?

- Конечно. Но вот об этом рассказывать точно не буду. Боюсь сглазить. Это уже какие-то совсем личные вещи, ими не хочется делиться. «Я вообще избегаю дележа, а в женитьбе и подавно» - слова Петра Иваныча из «Обыкновенной истории» Гончарова.

- Если боитесь сглазить, значит, счастливы?

- Понимаете, счастье – как брызги шампанского, это секунда. Постоянно счастливы, наверное, бывают только безумные, у которых эйфория не проходит никогда. Просто есть понимание, что сейчас в моей жизни то, что я хочу, что мне по душе.

- Для вас, как для мамы, наверное, еще очень важно, чтобы дети были счастливы. А Аня, знаю, не сразу приняла Петра.

- У нас не было каких-то напряженных ситуаций, даже намека на них. Конечно, пришлось немножко поволноваться, - в ожидании того, как дети воспримут появление нового человека в семье. Но, тем не менее, все прошло практически гладко, и сейчас у них хорошие дружеские отношения. Благодаря Пете, в первую очередь, - его пониманию, терпению, уважению. Он всегда на их стороне – априори, что бы ни происходило, и дети это очень ценят. Они ведь большие уже, все понимают… Знаете, есть такая поговорка, что свои дети растут медленно, а чужие - быстро. Нет, свои тоже очень быстро вырастают. Сейчас Майкуше десять, Анечке – пятнадцать, она уже высокая барышня, выше меня – метр семьдесят пять. Такая красавица выросла…

«Как знать, может, еще похожу с коляской»

- Со всеми «прелестями» переходного возраста уже пришлось столкнуться?

- А я думаю, что переходный возраст у нас как-то уже и закончился. Было несколько острых моментов, и я очень этого боялась. Но по сравнению с теми историями, о которых постоянно слышу, все прошло практически безболезненно. Анечка поняла, что к ней относятся с уважением, к ее желаниям – с пониманием, с ней разговаривают, как со взрослым человеком… А потом это, скорее, даже не у нее были проблемы, а у меня. Понять, что не надо уже ей поправлять колготочки, шапочку натягивать на ушки. В какой-то момент до меня дошло, что моя дочка – это не я, и строить ее под себя совершенно бессмысленно. Вы знаете, я же хотела, чтобы она стала балериной и реализовала мою несбывшуюся мечту. Помню, приходила в Большой театр на «Ромео и Джульетту» и во время антракта даже встать с кресла не могла. Потому что меня душили слезы, и они лились ручьем, - в таком восхищении я была, и при этом так мучительно осознавала, что уже не смогу быть балериной, о чем мечтала с детства…

- И вы хотели свою мечту воплотить в Ане?

- Конечно! Я отдала девочку в гимнастическую школу: там замечательные тренеры были, они с ней прекрасно занимались. Но она рыдала каждый день. И через три года, уже добившись определенных успехов, мне сказала: «Я ненавижу это! Неужели ты не понимаешь?!» У меня дрожь пошла по всему телу, но тогда и наступило прозрение. Да, пришлось заново выстраивать эту систему координат, но я поняла, что нужно уважать человека с рождения, понимать, что это не ты, и не внедрять какие-то свои идеи в его голову. Надо просто помочь ему обрести себя и открыть максимальное количество дверей в мир.

- Но Аня советуется с вами по девичьим делам: по поводу одежды, косметики?

- Вы знаете, иногда складывается впечатление, что она меня старше. Помню, ей было лет семь, я везу ее из школы, говорю: «Анечка, давай заедем в магазин, купим тебе какие-то футболочки – твои уже короткие». Отвечает: «Ну что, опять накупишь мне какой-то розовой ерунды? Давай уже как-то экономнее относиться к средствам…» То есть она меня в тот момент еще и учила. И было несколько таких моментов, когда я привозила ей чемоданы одежды, а Аня смотрела на меня и говорила: «Ну что, ты довольна? Купила дочери одежду, которая ей не нужна. Можешь пойти и сдать ее обратно, потому что эти розовые бантики, юбочки и оборочки я все равно не надену». Однажды все-таки решила угодить ей – Анечка тогда увлекалась готическим стилем, и я, будучи во Франции, зашла в какой-то специальный магазин и набрала ей готической одежды. Привожу чемодан, говорю: «Аня, смотри!»…

- А у нее уже все прошло?

- Да. Причем Петя еще успел, - что называется, попал в точку. Когда привез из Нью-Йорка какую-то невероятную готическую одежду, она сказала: «Вот! Человек! Наконец-то ты нашла приличного человека». А когда я ей из Франции привезла чемодан, сказала, что готика – пройденный этап. «Уже две недели», - говори… У нее вкус хороший, есть чувство стиля, она правильно сочетает цвета. Иной раз мне подсказывает даже. Вчера, например, какие-то брюки себе купила - думала, модные. Захожу в них домой - Петя говорит: «Мне не нравится». Я обиделась. Тут Аня выбегает: «Что, мам, какие-то старые брюки? Чьи-то, что ли?» - «Аня, как это?», - я аж возмутилась. – «Ой, прости, пожалуйста, не хотела тебя обидеть. Все-таки, я думаю, это не твой стиль. Хотя если тебе нравится, - забей и носи».

- Разговор, который принято называть взрослым, между вами уже состоялся?

- А с ней и невозможно сюсюкаться – с раннего детства была такой взросленькой. Просто Анечке хотелось, чтобы ее немного отпустили, дали хоть чуть-чуть воздуха. В принципе ей удалось настоять на своем. И тут еще раз могу сказать спасибо мужу, потому что в какой-то момент он мне все это объяснил. Я же Овен, меня захлестывают эмоции. Мне самой с собой бывает сложно разобраться, проще взять шашку – казачья кровь же! – и все порубать. А Петя рассуждает логически…

- Из чисто логических, да и эмоциональных соображений, - о третьем ребенке не задумываетесь?

- Задумываемся… Я страшно люблю детей, жизнь без детей не представляла никогда, в своем дворе всех маленьких перенянчила. Не знаю, почему, но вот нравилось мне ходить с коляской. Как знать, - может, еще похожу…

 

Дмитрий Тульчинский

"Интервью" №3